В тени скального козырька, у самого входа в пещеру, сидело Зло. Сидело, ковырялось в нечищеных зубах длинным когтем и сквозь зубы ругалось на рыцарей. Нет, в принципе рыцари Злу нравились. Но вот доспехи... Об них тупились когти, и куски металла так и норовили застрять в зубах. Надоедливый осколок шлема наконец-то выковырялся, и Зло благодушно прищурилось было на надвигающуюся тучу, но вдруг насторожилось. Из долины донесся цокот копыт. «Странно, - нахмурилось Зло. - До появления следующего рыцаря - как минимум неделя: пока подождут этого... (Зло невольно покосилось на несколько разгрызенных костей недалеко от входа) Пока решат, кто удостоится чести быть съеденным, пока этот следующий доберется...»

Наконец показался всадник. Был он мелковат по сравнению с рыцарями, но зато без доспехов и даже меча! «Это что же такое? - подумало зло. - Десерт, что ли? А в честь чего? Что-то тут не так». Зло, как и положено злу, было подозрительно и недоверчиво. В это время всадник подскакал поближе и с трудом остановил коня, мечтающего оказаться где-нибудь подальше.

Фея влетела в класс, с грохотом обрушив стопку учебников на парту. Шум, еще мгновение назад волнами раскатывающий по всем коридорам, мгновенно стих. Тридцать пар глаз внимательно уставилось на вошедшую.
- Принцесса Алерская! - золотистая волшебная палочка указала на девицу, сидевшую за партой у окна.
- Да, мадам, - откликнулась тонким голоском девушка.
- Вы не заплатили за обучение. Прошу покинуть класс.
- Мой папа вас всех, - начала возмущаться принцесса, но фея оставалась невозмутимой.
- Я сказала, покинуть класс!
- Фи, - девушка, гордо задрав нос, вышла.
- Итак, позвольте представиться, - подбоченилась фея. - Я Крестная. Можете звать меня либо мадам Крестная, либо мадам фея, мне без разницы. Понятно!
- Да, мадам Фея, - дружно отозвался хор девичий голосов.
Крестная нахмурилась. Что-то было явно не так. Но что именно, она еще не поняла.

- А чем тогда растительность на лице удаляли?
- Чем-то удаляли, на одних портретах лица бородатые, на других нет. Причем это характерно даже для античности.
- Ножом, чем же еще? Мечи и топоры тогда уже почти не использовались.
- Попробуй сам ножом удали, умник.
- Современным виброножом? Запросто. Только сперва вживить надо, я же не предок, у меня она просто так не вырастет.
- Виброножи появились в конце 21 века. В двадцатом их быть не могло.
- Тогда уже были вибро зубные щетки и фаллоимитаторы. Какого хрена ножей не могло быть? Наверняка были, просто ортодоксы от истории скрывают.
- Были, но пневматические. Вот фотография.
- Это что?
- Это отбойный молоток, пневматический. Тот же принцип работы.
- И что, этим предки брились?.. Круто! Тоже хочу попробовать кого-нибудь побрить! Добровольцы есть?

Однажды Нюма Бульонов совершил хороший поступок - он поймал в полёте падающую старушку. Та как раз начала стелиться над землёй, как самолёт, готовящийся набрать высоту, но из собственного опыта Бульонов знал, что старушки редко идут на взлёт. Обычно они идут на жёсткую посадку без шасси.

Нюма, в качественном прыжке танцора, которому ничего не мешает, догнал падающую тушку в платке и, подхватив её, аккуратно поставил на три точки опоры - две ноги в валенках и клюку.
- Эк, бабушка, что ж вам дома в гололёд не сидится? - весело спросил Бульонов, - координацию надо развивать...
- А что, Нюма, твоя координация как? На уровне? - вдруг спросила бабушка и задорно глянула на остолбеневшего молодого человека.

Тот опешил. Старушка явно не принадлежала к кругу нюминых знакомых. Не менее явно она не принадлежала к сослуживцам, родственникам и вообще к коренному населению Москвы.
- Не удивляйся, - махнула варежкой таинственная старушенция, - мне всё известно, я же волшебница...

Когда стихло эхо, из пещеры высунулись заспанные головы Змея Горыныча.
- Здорово, - зевнув, сказала одна.
- Чё надо? - хмуро поинтересовалась вторая.
Добрыня повесил рог на пояс.
- Девицу красную пришел я выручать, - возгласил он, берясь за рукоять боевого топора.
- Какую? - устало спросила первая голова.
Богатырь растерянно пожевал ремешок шлема.
- Василису, - сказал он, наконец.
- Еще раз, какую?
- А что, есть разные? - удивился Добрыня.

Слышь, Аладьин! - прохрипела трубка пиратским басом Сильвера в исполнении Бориса Андреева. - Какого чёрта ты с утра не на смене?! У нас и так три мастера на четыре бригады!
- Насборк у бедя! - проскрипел я в ответ. - Температура. Горло... кхы-хх!! Лежу, в общем.
- Лечись, уродец... - вздохнул невидимый предводитель пиратов, он же начальник пищевого производства Семён-Яклич. - Если в понедельник не выйдешь, готовься в бессрочный отпуск!
- Вам бы только причморить человека... - вздохнул я, с ненавистью глядя на замолкший телефон. - Тебя-то, верзилу, никакой холерой не проймёшь...

Чем бы таким ещё подлечиться?
Водки с перцем принял уже достаточно: голову от подушки не оторвать. Придётся всё-таки слезть с кровати.
Я порылся в ящиках древнего бабкиного комода: может, таблетки какие отыщутся?
Самому тратиться на лекарства представлялось мне верхом идиотизма.
В самом низу комода отыскалась потускневшая синяя лампа с отражающим свет металлическим полушарием.
Последний раз я такую видел в старом советском фильме.

- Слушай, - Она пристально посмотрела в Его небесно-голубые глаза. - Неужели тебя жаба не душит, а? Ты же всегда проигрываешь!
- Не-а, - беспечно рассмеялся Он в ответ. - Надо будет - еще нарисую! Ну должен же я когда-нибудь научиться этой премудрости!
Третий молча щурился на солнце.
Она покачала головой и вздохнула. Ей не понять. Впрочем, это не Ее забота.

- Сочинка, сдача по кругу, играем до двадцати в пуле. Распасы - как обычно. Выход - семерная. За перезаклад, - Она бросила на Него короткий взгляд, - в гору, так и быть, не пишем. На «раз» - играем Сталинград. По одному за вист.
- По пять! - почти выкрикнул Он.
- Не многовато ли?
- Зато интереса больше! - Он снова рассыпал по каменным плитам дворика свой серебряный смех.

Дионисий вышел на палубу и ехидно помахал рукой несущемуся по небосклону Аполлону. Аполлон стиснул зубы, пригрозил родственнику ослепительно солнечным кулаком и помчался дальше. Дионисий снова вздохнул и благостно развалился на канатах. Любил он такие морские прогулки. Вроде бы, едешь по делам, потому что на каком-то из островов начали делать новое вино и надобно бы благословить производство. А с другой стороны, не нужно присутствовать на Олимпе и примирять вечно дерущихся сестер, успокаивать то отца, то мать после их очередной ссоры и с видом знатока оценивать новые пополнения великой заначки Аида. С коллекцией последнего могла бы, конечно, поспорить коллекция Посейдона, но заслуги морского бога в этом не было - просто на кораблях надо плавать трезвыми, иначе бутылки - это самое малое, что падет на дно. Зато в море тебя никто не трогает и лишь волны ласково баюкают корабль. Об отсутствии штормов в плавания Дионисия заботился сам Посейдон, почему-то выделявший именно этого своего племянника. Наверное, за аполитичность. Обычно ничто не омрачало путь божества виноделия. Рыбаки почтительно пропускали корабль, иногда предлагая рыбу или практически готовых к употреблению, повисевших на солнце кальмаров. В этот раз что-то пошло не так. Не иначе шустрый Гермес все же придумал очередную пакость?

Капитан, рослый эллин с Милоса, не зная с чего начать, мялся неподалеку.
- Э, Йорго, что случилось? - прищурил глаза Дионисий.
- Там... эти... пираты.
- Серьезно? - сонливость Дионисия молниеносно уступила место живому любопытству. Пираты на него еще ни разу не нападали. Отряхнув тунику, он вышел на мостик. Пираты нетерпеливо переминались с ноги на ногу на полуразваленной посудине, явно видавшей виды.
- И это - пираты? - разочарованно протянул Дионисий.
- Как видите, господин, - кивнул капитан.

- Ну это... Я начинать буду. - нерешительно сказал Валентин своей супруге.
- Это ж не супружеский долг, Валентин, а постройка курятника. - буркнула супруга. - Можно и решительнее начинать. Уже ведь пара месяцев как все материалы есть. Бетон, который. У нас будет бетонный курятник.
- Цемент, песок, щебень и арматура нам достались даром! - вскипел Валентин.
- Вот-вот. Тренируйся. - кивнула супруга. - Следующие лет сорок ты будешь всем объяснять почему дом у нас из подручного материала, а курятник - монолит.
- Да ну тебя. - плюнул Валентин и вышел к объекту.

Колышки с натянутыми нитями на расчищенной площадке ласково сообщали Валентину «Здесь будет твой курятник» и кричали «Тут до фига работы, мужик!!»
- Начало - половина дела! - уговорил себя Валентин и взялся за лопату.
Послышался негромкий свист, переходящий в шипение и перед Валентином материализовался какой-то тип в сверкающей одежде.
- Это научит тебя, дикарь, вести беседу в цивилизованном русле! - прокричал тип и отвесил Валентину пощечину.
И тут же исчез в никуда.
- Что за.. - опешил Валентин и потер ударенную щеку.

Эта история началась тогда, когда Дима умер.
Странное начало истории объяснялось тем, что и сама история была необычной.
Умер Дима не то, чтобы классически, но и не экстравагантно. Ну, то есть, не в больничной палате, в окружении родственников, скорбно вычисляющих в уме процент налога на наследство, но и не в обломках мотодельтаплана, разорванного мощными челюстями белой акулы. Авария... Просто авария.

Момент самой смерти он не помнил. Ну, то есть, он помнил, как летел на всех парах в своем новом Лансере, крик клаксона, визг тормозов, громкий отчаянный собственный вопль и боль скрутились в его памяти странным, чересчур ярким букетом. А вот момент самой смерти он не помнил. Его вообще никто не помнит. Смерть последовательна в своей неизбежности и еще более последовательна в своей жадности и потому ничего не дает, забирая, тем не менее, все. Даже себя. То есть, как справедливо заметил один саркастичный мудрец, для человека ее нет. Когда он жив, он жив, и речи о смерти нет. А когда мертв, то уже нет человека. Этот философ лишь не принял во внимание тот факт, что смерть, вместе с жизнью, забирает из памяти и момент своей встречи с человеком.

И поэтому Дима не помнил миг своей смерти. Он пришел в себя уже перед громадными, ажурными воротами. Перед ними был небольшой пятачок серебристой земли, с травой, тронутой словно бы ртутной изморозью. За воротами виднелась обычная для этого места пастораль. Яркий солнечный свет волнами спускался откуда-то сверху, разливаясь по ослепительно-зеленым кущам и травам. Вдали, у самой кромки горизонта виделись небольшие группки облаков, плывущих над самой поверхностью земли.

- Здравствуй, Ёжик!
- Привет, Медвежонок, - сказал Ёжик и хитро ухмыльнулся.
Медвежонок насторожился и повел носом. Вроде бы ничем не пахло. В смысле ничем особенным и даже водкой тоже не пахло. А жаль.
- Как дела, колючий? Что принес? - Медвежонку стало уже даже как-то интересно. Ёжик трезвый, и при этом, что характерно, имеет страшно хитрый вид. Это неспроста!
- Да здорово дела, просто замечательно, хи-хи! - Ёжик даже подпрыгнул на месте от обуревающих его положительных эмоций. При этом обе лапки он держал за спиной, подкрепляя подозрения Медвежонка.
- Ну не томи уже! Водки принес, что ли?
- Нет! - Ёжик подмигнул и опять хихикнул.
- Ух ты! Коньяк?
- Не-ет, не угадал!

- Обвиняемый Рудгер. Встать для оглашения приговора.
Дело номер 345 678, гражданин Рудгер, 35 лет, обвиняется по 500-м эпизодам, из которых доказано 405. Что ж, этого более, чем достаточно, тем более, что и смягчающих обстоятельств не имеется.
Обвиняемый, вы преступник, вы должны быть и будете наказаны. Никаких условных сроков и залогов. Никаких кассационных жалоб. Сразу после оглашения приговора вы отправитесь в самую новую и современную колонию ПЗ-3. Оттуда невозможно сбежать. Не надо так ехидно улыбаться - страх перед побегом вложат вам в голову на подсознательном уровне. Если же вы все-таки сможете его побороть и захотите досрочно вырваться на свободу, к вам будут применены специальные силы и средства.
В заключении вы не будете видеть ничего, что может вам о нем напоминать - ни решетки, ни колючую проволоку, ни охранников.
Вы вольны делать все, что вам захочется. Курить, пить, творить зло или добро, заниматься любой деятельностью, какой только придет в голову. Сейчас вам кажется, что наказание слишком мягко и вы с легкостью отбудете положенный срок.
Рано радуетесь.

Вчера соседний салон красоты освятили! Приходил иеромонах с тремя девицами в черных бархатных платьях (судя по ним - певчих он в Гнесинке арендует). После освящения красоту-наводящие девицы всем коллективом высыпали на улицу провожать батюшку. Вид они имели умилительный.

Наблюдая за этим, вспомнил давнишнюю историю из 90-х годов. Фирма, в которой я в то время фрилансил по части рекламы, каким-то образом отхватила здоровенный доходный дом XIX века и, наведя евроремонт, въехала туда. В честь знаменательного события устроили грандиозный фуршет с освящением по высшему разряду.

Приехал соборный архиерей со свитой человек десять дьяконов и служек. Отслужив молебен и обкурив ладаном фуршетные столы, архиерей отправился быстрой пробежкой по всем офисам махая кадилом: "Освяща-а-ется место сиё... Освящается место сие..."

У меня внутри есть черная коробочка. Прочная и звуконепроницающая. Крышка у неё завинчивается и закрывается кодовым замком. В эту коробочку я иногда прячу совесть. Раньше совесть сопротивлялась, да и в коробочку помещалась с трудом. Кроме того, привыкла, наверное, и в коробочку теперь залазит покорно. Иногда мне даже кажется, что с радостью. Я не знаю, что она там делает. Спит, наверное. Так и сейчас...

Я зайду к шефу и скажу, что мне необходимо уехать для обсуждения концепции выставочного стенда. Шеф покивает головой, не отрывая взгляда от монитора. Потом я позвоню жене и скажу, что буду на важном совещании и дергать меня по пустякам не надо. Жена фыркнет:
- Я и не собиралась.
Коллегам я просто скажу:
- Скоро буду.

День 1. Пришла главврач, сказала, что мы будем учиться у врача-психопата, потому что у нормального врача любой дурак сможет научиться. А если кто не согласен, будет выступать в анатомическом театре.

День 2. Врач-психопат объявился и назвал нас всех идиотами. Объяснил, что учиться мы будем особой, экспериментальной методике диагностирования. Затем при помощи трости диагностировал Джонсу перелом кости, хотя Джонс клялся, что еще утром был абсолютно здоров.

День 3. Учились делать биопсию печени. Вместо этого почему-то получались биопсии легких, кишечника, почек и Джонса.