Неудобные дети

В подъезде щелкнул электронный замок, дверь открылась и на улицу шагнула женщина. Точнее слово «Женщина» надо писать с большой буквы, потому как Светка была яркой, стремительной и очень красивой представительницей женского пола. И к тому же она была моя соседка. Общаться мы не общались, только здравствуй да до свидания, когда вместе выходили из лифта на нашем этаже. Скажу больше, я люблю женщин, а красивых особенно. Но вот к Светке я испытывал какую-то, совершенно необъяснимую, глухую антипатию, переходящую в раздражение, если общался с ней больше пары минут. Не знаю что в ней было такого или во мне, но победить свою неприязнь я так и не смог. Но тем не менее всегда вежливо здоровался и пропускал вперёд.

Вот и сейчас:
- Добрый день!
- Привет, сосед! - Сверка как всегда стремительно и грациозно перепрыгнула небольшую лужицу и уже было направилась в сторону припаркованной машины, как ее догнал тихий, осторожный как шелест ветра в листве, шепот. - Мам, мамочка! А это мы. Мы все таки нашли тебя! Ты нас помнишь?

Светка остановилась и резко повернулась назад.
- Да кто вы такие?! Сколько раз говорить, чтобы вы ко мне не приставали?! Сейчас полицию вызову, они вас в клетку запрут, чтобы вы ко мне не приставали!!!
И повернувшись ко мне:
- Да достали уже эти голодранцы! Третий раз ко мне лезут! «Маааама, маааамомчка», - скривив губы, передразнила карикатурно растягивая гласные. Тьфу, бомжи малолетние! И, эффектно развернувшись на каблуках, продолжила путь к машине.

Я закурил и посмотрел на детей. Жалко их конечно, но лезть в чужой семейный конфликт я не собирался.

- Вот видишь, - еле сдерживая слезы,- она нас опять не узнала - а ты говорил, что узнает. И не узнает. Никогда. - Девчонка всхлипнула и посмотрела вверх, на белое облачко, которое недвижимо зависло у них над головой.
- Да нет, узнает, - упрямо стоял на своем пацан, - раз нас отпустили сюда, значит узнает. Должна узнать!
- Нет. - Слезинка, которая прозрачным хрусталиком скатилась по детской щеке и упала на грязный асфальт была так же одинока, как и эти два птенца жмущиеся друг к другу и глядевшие вслед женщине. - Не узнает. Иначе зачем было ей нас убивать?

Я навострил уши. Что то тут было не то. Или дети во что то играют, или может с головой у них что-то?

- Не знаю… - не обращая на меня внимание произнёс мальчишка - она же не знала, что мы это мы. Когда она делала аборт мы еще не были такими большими. Но если бы она знала, что мы не умираем, а живем ТАМ, и нас иногда отпускают посмотреть на мам... Он не договорил, посмотрел на облако и как то совсем по взрослому сказал - ну все, это был последний раз. Больше нас не отпустят. Пошли, сестренка. Нас там ждут.

Я смотрел вслед удаляющейся паре не родившихся детей, очертания которых постепенно теряли резкость из за слез, которые я плакал за них, уже не умеющих плакать...

- Свет, - я наклонился к открытому окну ее машины, вдохнул дым от тонкой сигареты зажатой в красивых пальцах, - а скажи, зачем ты тогда, лет шесть-семь назад сделала аборт? Сейчас бы ты была сама счастливая и самая красивая. А?
- Да зачем, зачем. Нафиг мне сдались эти дети? Я еще для себя пожить хочу, а они были неудобные мне, эти дети, - она загоготала сверкнув белизной зубов, - да не бери в голову, ребенком меньше, ребенком больше...

Я не помню, как открывал багажник своей машины. Я не помню как взял оттуда «Сайгу», которую забыл выложить, вернувшись вчера с охоты. У меня перед глазами стояли два человечка-котенка и молотом били в мозг слова про «ребенком больше, ребенком меньше»...

Но я отчетливо помню, как я позвал ее.
- Свет, а знаешь, ты уже для себя пожила, - щелкнул предохранитель продолжая мою фразу, - ты - неудобная мне соседка...

© Сергей Кобах